1.1. Холодно на улице, время почитать книги | BookTitres.com

0,339002 1,237642 1
1,506349 2,893878 2
3,362132 4,280726 3
5,836508 8,770522 4
9,198866 13,599546 5
14,037868 15,225850 6
15,574376 18,568254 7
19,066440 23,127891 8
23,236961 25,003628 9
25,402041 28,655329 10
29,532653 30,730612 11
30,779819 32,456689 12
32,525850 34,551927 13
34,850567 38,203628 14
38,262812 40,328798 15
40,447846 43,830839 16
44,259184 48,819501 17
48,878685 51,074376 19
51,851927 55,075283 20-21
55,174376 57,888889 22
58,247392 61,261224 23
61,220635 63,097052 24
63,315873 65,880726 25
66,269161 67,826304 26
68,404308 71,288435 27
71,457370 72,266213 28
72,764399 76,576417 29
76,555782 86,114739 30
86,283673 88,648980 31
88,887755 92,190930 32
92,559410 98,326984 33
99,044671 100,901134 34-35
101,359410 102,228118 36-37
102,995692 103,884354 38
104,043311 106,817687 39
107,016553 111,846259 40
112,214739 113,572336 41
113,781179 116,036735 42
115,996145 117,543311 43
118,799773 120,865760 44
121,373923 122,512018 45
123,040136 124,756916 46
125,055556 127,360998 47
127,470068 130,314286 48
130,712698 132,569161 49
132,807937 136,350567 50
136,679138 139,483447 51
139,732200 142,007710 52
143,064626 146,786848 53
146,995692 149,510658 54
149,579819 153,272109 55
153,800227 156,754195 56
156,963039 159,637642 57
160,135828 163,957823 58
164,156689 167,489796 59
167,668707 173,206803 60
174,054195 175,491610 61
175,850113 178,155556 62
178,354422 181,887075 63-64
182,345351 185,588662 65
185,657823 187,085261 66
187,124490 189,499773 67
189,898186 192,892063 68
193,160771 196,503855 69-70
196,533107 198,549206 71
198,827891 200,315193 72
200,464172 203,178685 73
203,267800 206,181859 74
206,819728 209,913379 75
209,862812 213,156009 76
213,175283 214,662585 77-78
215,011111 219,112472 79
219,690476 224,270748 80
224,300000 228,161905 81
228,260998 229,299320 82-83
229,338549 232,402268 84
232,461451 235,674830 85
235,783900 238,618141 86-87
238,727211 240,952834 88
240,972109 243,856236 89
243,985261 246,859410 90
246,988435 248,465760 91
248,564853 252,526531 92-93
253,673243 257,565079 94-95
257,933560 258,762358 96
259,190703 264,718821 97
264,867800 266,564626 98
267,471882 272,161905 99-100
272,071429 277,110658 101
277,189796 280,423129 102
280,502268 286,269841 103
287,326757 293,433560 104
293,752154 294,710658 105
294,690023 296,087528 106
296,146712 297,653968 107
297,872789 299,819048 108
299,968027 301,624943 109-110
302,003401 304,378685 112-113
305,325850 308,239909 114-115
308,378912 310,873923 116-118
311,272336 317,947846 119-120
318,845125 322,856689 121-123
323,045578 326,338776 124-125
327,076417 329,052608 126
329,281406 333,552381 127
333,851020 336,136508 128
336,624717 342,611791 129
343,020181 346,522902 130
346,452381 348,368707 131
348,487755 353,566893 132
353,935374 357,637642 133
357,816553 360,800454 134
361,568027 364,561905 135-136
364,710884 366,497506 137
366,636508 368,762358 138
369,320408 372,334240 139
372,672789 374,599093 140
375,037415 377,183220 141
377,641497 379,468027 142
380,026077 382,032200 143-144
Jane Eyre
by Charlotte Bronte
There was no possibility of taking a walk that day.
We had been wandering, indeed, in the leafless shrubbery an hour in the morning;
but since dinner
(Mrs. Reed, when there was no company, dined early)
the cold winter wind had brought with it clouds so sombre,
and a rain so penetrating,
that further out-door exercise was now out of the question.
I was glad of it:
I never liked long walks,
especially on chilly afternoons:
dreadful to me was the coming home in the raw twilight,
with nipped fingers and toes,
and a heart saddened by the chidings of Bessie, the nurse,
and humbled by the consciousness of my physical inferiority to Eliza,
John, and Georgiana Reed.
The said Eliza, John, and Georgiana
were now clustered round their mama in the drawing-room:
she lay reclined on a sofa by the fireside,
and with her darlings about her
(for the time neither quarrelling nor crying)
looked perfectly happy.
Me, she had dispensed from joining the group;
«She regretted to be under the necessity of keeping me at a distance;
but that until she heard from Bessie, and could discover by her own observation, that I was endeavouring in good earnest to acquire a more sociable and childlike disposition,
a more attractive and sprightly manner—
something lighter, franker, more natural, as it were—
she really must exclude me from privileges intended only for contented, happy, little children.»
«What does Bessie say I have done?»
I asked.
I don’t like cavillers or questioners;
besides, there is something truly forbidding in a child taking up her elders in that manner.
Be seated somewhere;
and until you can speak pleasantly,
remain silent.»
A breakfast-room adjoined the drawing-room,
I slipped in there.
It contained a bookcase:
I soon possessed myself of a volume,
taking care that it should be one stored with pictures.
I mounted into the window-seat:
gathering up my feet, I sat cross-legged, like a Turk;
and, having drawn the red moreen curtain nearly close,
I was shrined in double retirement.
Folds of scarlet drapery shut in my view to the right hand;
to the left were the clear panes of glass,
protecting, but not separating me from the drear November day.
At intervals, while turning over the leaves of my book,
I studied the aspect of that winter afternoon.
Afar, it offered a pale blank of mist and cloud;
near a scene of wet lawn and storm-beat shrub,
with ceaseless rain sweeping away wildly before a long and lamentable blast.
I returned to my book—
Bewick’s History of British Birds:
the letterpress thereof I cared little for, generally speaking;
and yet there were certain introductory pages that,
child as I was,
I could not pass quite as a blank.
They were those which treat of the haunts of sea-fowl;
of «the solitary rocks and promontories»
by them only inhabited;
of the coast of Norway,
studded with isles from its southern extremity,
the Lindeness, or Naze, to the North Cape —
«Where the Northern Ocean, in vast whirls,
Boils round the naked, melancholy isles
Of farthest Thule;
and the Atlantic surge Pours in among the stormy Hebrides.»
Nor could I pass unnoticed the suggestion of the bleak shores of Lapland,
Siberia, Spitzbergen, Nova Zembla, Iceland,
with «the vast sweep of the Arctic Zone,
and those forlorn regions of dreary space,—
that reservoir of frost and snow,
where firm fields of ice,
the accumulation of centuries of winters,
glazed in Alpine heights above heights,
surround the pole,
and concentre the multiplied rigours of extreme cold.»
Of these death-white realms I formed an idea of my own:
like all the half-comprehended notions that float dim through children’s brains,
but strangely impressive.
The words in these introductory pages connected themselves with the succeeding vignettes,
and gave significance to the rock standing up alone in a sea of billow and spray;
to the broken boat stranded on a desolate coast;
to the cold and ghastly moon glancing through bars of cloud at a wreck just sinking.
I cannot tell what sentiment haunted the quite solitary churchyard, with its inscribed headstone;
its gate,
its two trees,
its low horizon,
girdled by a broken wall,
and its newly-risen crescent,
attesting the hour of eventide.
The two ships becalmed on a torpid sea,
I believed to be marine phantoms.
The fiend pinning down the thief’s pack behind him, I passed over quickly: it was an object of terror.
So was the black horned thing seated aloof on a rock,
surveying a distant crowd surrounding a gallows.
Each picture told a story;
mysterious often to my undeveloped understanding and imperfect feelings,
yet ever profoundly interesting:
as interesting as the tales Bessie sometimes narrated on winter evenings, when she chanced to be in good humour;
and when, having brought her ironing-table to the nursery hearth,
she allowed us to sit about it,
and while she got up Mrs. Reed’s lace frills, and crimped her nightcap borders,
fed our eager attention with passages of love and adventure
taken from old fairy tales and other ballads;
or (as at a later period I discovered)
from the pages of Pamela,
and Henry, Earl of Moreland.
With Bewick on my knee, I was then happy:
happy at least in my way.
I feared nothing but interruption,
and that came too soon.
The breakfast-room door opened.

Джен Эйр
Шарлотта Бронте
Глава I
В этот день нечего было и думать о прогулке.
Правда, утром мы еще побродили часок по дорожкам облетевшего сада,
но после обеда
(когда не было гостей, миссис Рид кушала рано)
холодный зимний ветер нагнал угрюмые тучи
и полил такой пронизывающий дождь,
что и речи не могло быть ни о какой попытке выйти еще раз.
Что же, тем лучше:
я вообще не любила подолгу гулять зимой,
особенно под вечер.
Мне казалось просто ужасным возвращаться домой в зябких сумерках,
когда пальцы на руках и ногах немеют от стужи,
а сердце сжимается тоской от вечной воркотни Бесси, нашей няньки,
и от унизительного сознания физического превосходства надо мной Элизы,
Джона и Джоржианы Рид.
Вышеупомянутые Элиза, Джон и Джорджиана
собрались теперь в гостиной возле своей мамы:
она полулежала на диване перед камином,
окруженная своими дорогими детками
(в данную минуту они не ссорились и не ревели),
и, очевидно, была безмятежно счастлива.
Я была освобождена от участия в этой семейной группе;
как заявила мне миссис Рид,
она весьма сожалеет, но приходится отделить меня от остальных детей,
по крайней мере до тех пор, пока Бесси не сообщит ей, да и она сама не увидит, что я действительно прилагаю все усилия, чтобы стать более приветливой и ласковой девочкой,
более уживчивой и кроткой,
пока она не заметит во мне что-то более светлое, доброе и чистосердечное;
а тем временем она вынуждена лишить меня всех радостей, которые предназначены для скромных, почтительных деток.
— А что Бесси сказала? Что я сделала? —
спросила я.
— Джен,
я не выношу придирок и допросов;
это просто возмутительно, когда ребенок так разговаривает со старшими.
Сядь где-нибудь
и, пока не научишься быть вежливой,
Рядом с гостиной находилась небольшая столовая, где обычно завтракали
Я тихонько шмыгнула туда.
Там стоял книжный шкаф;
я выбрала себе книжку,
предварительно убедившись, что в ней много картинок.
Взобравшись на широкий подоконник,
я уселась, поджав ноги по-турецки,
задернула почти вплотную красные штофные занавесы
и оказалась, таким образом, отгороженной с двух сторон от окружающего мира.
Тяжелые складки пунцовых драпировок загораживали меня справа;
слева оконные стекла
защищали от непогоды, хотя и не могли скрыть картину унылого ноябрьского дня.
Перевертывая страницы,
я время от времени поглядывала в окно, наблюдая, как надвигаются зимние сумерки.
Вдали тянулась сплошная завеса туч и тумана;
на переднем плане раскинулась лужайка с растрепанными бурей кустами,
их непрерывно хлестали потоки дождя, которые гнал перед собой ветер, налетавший сильными порывами и жалобно стенавший.
Затем я снова начинала просматривать книгу —
это была «Жизнь английских птиц» Бьюика.
Собственно говоря, самый текст мало интересовал меня,
однако к некоторым страницам введения я,
хоть и совсем еще ребенок,
не могла остаться равнодушной:
там говорилось об убежище морских птиц,
о пустынных скалах и утесах,
населенных только ими;
о берегах Норвегии,
от южной оконечности которой —
мыса Линденеса — до Нордкапа
«Там, где Северная океан, в обширных вихрях,
 Кипит вокруг голых, меланхоличных островов
дальше Туле;
и низвергает волны Атлантика на мрачные Гебриды «.
Не могла я также пропустить и описание суровых берегов Лапландии,
Сибири, Шпицбергена, Новой Земли, Исландии,
«всего широкого простора полярных стран,
этих безлюдных, угрюмых пустынь,
извечной родины морозов и снегов,
где ледяные поля
в течение бесчисленных зим
намерзают Альпами одни над другими, громоздясь ввысь,
окружая полюс,
они как бы сосредоточили в себе все многообразные козни сильнейшего холода».
У меня сразу же сложилось какое-то свое представление об этих мертвенно-белых мирах, —
правда, туманное,
как все те, еще неясные догадки о вселенной, которые рождаются в уме ребенка.
но необычайно волнующее,
Слова из этих вступительных страниц связывались с виньетками
и придавали особый смысл утесу, одиноко стоящему среди пенящегося бурного прибоя;
разбитая лодка, выброшенная на пустынный берег;
призрачная луна, глядящая из-за угрюмых туч на тонущее судно.
Неизъяснимый трепет вызывало во мне изображение заброшенного кладбища: одинокий могильный камень с надписью,
два дерева,
низкий горизонт,
очерченный полуразрушенной оградой,
и узкий серп восходящего месяца,
возвещающий наступление вечера.
Два корабля, застигнутые штилем в недвижном море,
казались мне морскими призраками.
Страничку, где был изображен дьявол, отнимающий у вора узел с похищенным добром, я поскорее перевернула: она вызывала во мне ужас.
С таким же ужасом смотрела я и на черное рогатое существо, которое, сидя на скале,
созерцает толпу, теснящуюся вдали у виселицы.
Каждая картинка таила в себе целую повесть,
подчас трудную для моего неискушенного ума и смутных восприятий,
но полную глубокого интереса, —
такого же, как сказки, которые рассказывала нам Бесси зимними вечерами в тех редких случаях,
когда бывала в добром настроении. Придвинув гладильный столик к камину в нашей детской,
она разрешала нам усесться вокруг
и, отглаживая блонды на юбках миссис Рид или плоя щипцами оборки ее ночного чепчика,
утоляла наше жадное любопытство рассказами о любви и приключениях,
заимствованных из старинных волшебных сказок и еще более древних баллад
или же, как я обнаружила в более поздние годы,
из «Памелы»
и «Генриха, герцога Морландского».
И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива;
по-своему, но счастлива.
Я боялась только одного — что мне помешают,
и это, к сожалению, случилось очень скоро.
Дверь в маленькую столовую отворилась.
1.1. Холодно на улице, время почитать книги

Добавить комментарий